«Весь прошлый год я была глубоко несчастна»: Крисси Тейген о послеродовой депрессии

Модель, кулинар и телеведущая Крисси Тейген год назад стала мамой — и вдруг потеряла вкус к жизни. Послеродовая депрессия — тема, на которую звезда долго не решалась говорить­ открыто. Но для Glamour сделала исключение.
Модель и телеведущая Крисси Тейген рассказала о послеродовой депрессии

Для большинства из вас я — счастливейшая из женщин. У меня потрясающий муж (музыкант Джон Ледженд. — Прим. ред.), с которым мы вместе уже более десяти лет. Он правда безумно терпеливый, любящий, понимающий, иногда я даже немного схожу с ума от такой добродетели. Моя работа — написание кулинарных книг, участие в телешоу — тоже, по сути, состоит из одной лишь радости.

А еще в апреле прошлого года у нас с Джоном родилась чудесная дочка Луна. Копия нас обоих и при этом — яркая индивидуальность, моя девочка — само совершенство, обожаю ее! Да, у меня определенно есть все, что нужно для счастья. И при этом почти весь прошлый год я была глубоко несчастна.

Когда Луне исполнилось четыре месяца, я вернулась к работе над телешоу «Битва фонограмм». Коллеги относились ко мне безумно трепетно — в гримерке оборудовали детский уголок, развесили повсюду наши семейные фотографии. Если Луна была со мной на съемках, старались не шуметь, выключали кондиционеры, чтобы она не простудилась, разрешали мне постоянно отлучаться для сцеживания. В общем, это была идеальная работа для молодой мамочки с младенцем на руках.

При этом каждое утро я с трудом выбиралась из постели и буквально заставляла себя идти на любимую когда-то работу. Я ничего не ела. А когда добиралась-таки до студии, вела себя там как истеричка. Самый невинный вопрос коллег типа «Крисси, ты помнишь эту песню?» мог вывести меня из себя. Озадаченные, люди выходили из гримерки, а я начинала рыдать. В какой-то момент даже казалось, что все это уже не мое, что я выросла из роли телезвезды и должна быть просто мамой. Но быть просто мамой тоже не получалось.

Внезапно я стала человеком, который постоянно втягивает голову в плечи и старается казаться максимально незаметным­.

В дни, когда не надо было ехать на работу, я не выходила из дома. Даже в окна не смотрела, они были наглухо занавешены шторами. Рестораны, походы по магазинам, вылазки куда-то вдвоем с мужем, даже прогулки с ребенком — на все это у меня не было сил. Я по несколько дней подряд просто лежала на диване в гостиной — подняться в спальню на второй этаж не могла физически. Джон в такие дни спал на диване со мной. Когда он уходил на работу, я постоянно плакала.

У меня ужасно болели спина, плечи, даже­ запястья, меня тошнило, я не могла нормально выспаться. Но в поликлинике чувствовала себя словно в эпизоде «Анатомии страсти»: врачи суетятся вокруг, задают вопросы, перебирают диагнозы. Почечная инфекция? Ревматоид­ный артрит? Никто ничего не мог понять. А перед Новым годом мы с Джоном пошли к семейному доктору. И на приеме я расплакалась — просто устала уже от этой боли, от сна на диване, от того, что срываюсь на людей. Когда врач начал меня опрашивать, только и успевала повторять: «Да, да, да». В диагнозе не было сомнений — послеродовая депрессия и тревожность.

Я чувствовала себя выжатым лимоном, но при этом была счастлива — теперь хотя бы знала, от чего лечиться. Антидепрессанты, проговаривание ситуации с родными и близкими — мне потихоньку становилось легче. Я никогда в жизни не слышала, чтобы кто-то сказал: «У меня послеродовая депрессия». В моем соз­нании это словосочетание всегда ассоциировалось со Сьюзен Смит (женщина, убившая двоих сыновей и получившая пожизненный срок. — Прим. ред.), с людьми, которые не смогли полюбить своих детей и хотят от них избавиться. Но ведь со мной ничего подобного не было! Я смотрела на Луну и восхищалась ею, поэтому и подумать не могла, что у меня депрессия. Да и откуда ей было взяться? Я отлично живу, у меня куча помощников, Джон, мама, няня­ всегда рядом. Но послеродовая не выбирает, это может коснуться каждого. Вот почему­ я так долго не решалась заговорить об этом открыто: жаловаться и рассказывать людям, как мне тяжело живется, казалось (а иногда и до сих пор кажется) эгоистичным.

Слово «депрессия» пугает людей, поэтому я его почти не использую. Называю свое состояние просто — «послеродовая».

Я прекрасно понимаю — у многих женщин, которые оказались в подобной ситуации, жизнь не столь благополучна. Не могу представить, что бы со мной стало, если бы не было возможности пойти к врачу, например. Каждый день смотрю на простых людей и удивляюсь, как они со всем справляются. И бесконечно уважаю матерей, особенно переживших послеродовую депрессию. Сейчас мне уже намного лучше, я ­принимаю антидепрессанты, а скоро начну ходить на терапию. Да, иногда мне до сих пор на что-то не ­хватает сил, но с усталостью сталкиваются все молодые матери. Просто ползать вместе с Луной — уже радость и большое достижение. А я хочу бегать с ней по лестнице, играть в чаепития, постоянно быть рядом. Дочка растет и становится все забавнее, ее глаза такие большие и внимательные — я готова сделать все ради этих глаз. И сделаю! Я люблю Луну и Джона больше всех на свете, и, кстати, мы хотим еще детей — послеродовая не убила в нас это желание. Уфф! Так бесило, что нужно было скрывать все это от вас!

Целую, Крисси.

Фото: Miguel Reveriego