«Юмор в YouTube — очень примитивный, наивный­ и бессмысленный»: Гарик Мартиросян

Пару лет назад Гарик Мартиросян положил партбилет Comedy на стол и ушел работать­ над своим стендапом. Зачем он это сделал и как ему живется в мире победившего вайна?
«Юмор в YouTube — очень примитивный наивный­ и бессмысленный» Гарик Мартиросян

Итак, сейчас вы — стендап-­комик. Почему?

В прошлом году в Ереване был фестиваль Comedy Club, и пос­ле­ мы пошли гулять по городу с Русланом Белым и Тимуром Каргиновым (стендап-­комики. — Прим. ред.). И они сказали: «Мы разглядели в тебе стендапера, мы профессионалы, у нас глаз наметан». Я говорю: «Здрасьте, что это значит?» Они: «Мы видим, что это ­органично для тебя — ходить, ­рассуждать. Тебе надо срочно заняться стендапом». И рассказали, что есть определенная технология. Сначала с одной-двумя шутками идешь выступать в стендап-клуб. Шутку подхватывают зрители, ты ляпнул что-то на мес­те, шутка превратилась в две, три. Ты пробуешь и пробуешь, и через год это обрастает таким юмористическим комом. Вот прошел год, и у меня есть двухчасовая программа, представляете... Хотя по факту это и стендап, и музыка, и эстрада, и монологи, и просто рассуждения. Так что спасибо ребятам за идею. И спасибо группе компаний «Ташир» и Самвелу Саркисовичу Карапетяну за поддержку проекта. Прекрасное получилось сотрудничество­.

В стендапе есть ­устойчивая формула «у всех же такое бы­ло­?». Но вот вы — звезда, вы живете иначе, не мешает вам этот отрыв?

Звезда для меня — глупое слово. Я живу обычной жизнью. Хожу в обычные магазины и знаю, что сколько стоит. У нас вот напротив офиса «Дикси», а чуть дальше «Магнолия­».

О, это сермяжная Русь.

Я там покупаю орешки, вафли, «Тик-так». Я тоже человек. Понятно, есть ощущение, что раз тебя показывают по телевизору или в YouTube, то ты ­летаешь по воздуху, у тебя крылья и ра­бы­, которые тебе семечки покупают. Но это неправильное представление. Поэтому я ­могу рассказать о закулисье шоу-бизнеса и о Киркорове, но еще и о вотсапе и других вещах, понятных широкому кругу людей.

Сейчас все обязано быть остросоциальным: журналы, ­модные бренды. А юмор?

Тоже. Вы, наверное, видели отрывок­ из выступления Галкина в Новосибирске, он явно выступал часа два и, подозреваю, говорил о многом, но зрители сняли и выложили именно тот эпизод, где он говорит на социальные и политические темы. К сожалению или к счастью — не знаю, но сейчас такое время­, когда, если ты об этом не говоришь, то ты как бы лжеартист. Молодое поколение требует честности, откровенности, позиции по целому ряду вопросов. Но мое жизненное и творчес­кое кредо заключается в том, что я никогда не буду идти на поводу у зрителя. Если мне будет интересно пошутить над каким-то политическим деятелем — я сделаю это, а просто ради того, чтобы какие-то люди сказали: «Мартиросян молодец­, как пошутил!» — это мне не нужно вообще.

Время требует еще и большого уровня самоиронии. Но в то же время появилось много групп, чьи чувства и убеждения нельзя задевать.

Да, отметина нового времени — обида на юмор. Хотя я сам считаю, что есть темы, которые­ нельзя трогать, даже если ты самый крутой и тебе смешно до смерти. Религия. Войны. Болезни, политические конфликты, в результате которых умирают люди. Ребята мне говорят: посмотри того американского комика, посмотри этого. Я включаю — и на первой­ же минуте начинается треш насчет религии. Я выключаю, я не могу это смотреть.

Но ведь юмор обращается к травмам, поэтому они шутят и об Иисусе, и об 11 сентября.

Ну да.

А в России это невозможно.

У американцев и англичан другой менталитет. Я как-то давно смотрел выступление английского комика, он ­рассказывал о том, как узнал о смерти ­принцессы Дианы. Рассказывал смешно, зал смеялся. Да, в России это невозможно. Но мы живем в России, а не в Англии, поэтому давайте поступать, как принято в России.

Content

This content can also be viewed on the site it originates from.

Я считаю, что есть темы, которые­ нельзя трогать, даже если ты самый крутой и тебе смешно до смерти. Религия. Войны.

Все обсуждали, как аккуратно общались с вами обычно жесткие комики из «Что было дальше?» и «Прожарки». Почему над вами боятся шутить?

Ну, я значительно старше, чем эти ребята. Мне было бы стремно поехать прожаривать, ну скажем, 74-летнего Петросяна. Или Стоянова. У меня был бы мандраж, я не знал бы, стоит­ ли шутить, какой уровень откро­венности допустим, как от­реагируют эти люди.

То есть дело не в том, что у ­комиков не очень ­много ­путей монетизации ­своего ­таланта и если что, вы бы ­перекрыли человеку карьеру на ТНТ?

Наивные разговоры. Это ­одна из маленьких частей теории ­заговора. Я не знаю ни одного начальника, который зарубил бы карьеру молодому талантливому подчиненному из-за того­, что тот перебрал с шуткой. Это глупо.

А как вы относитесь к постоянным претензиям к телевизионному юмору: КВН не тот, Comedy забронзовел и так далее­?

Скажу так: зритель ­всегда прав. Если вам кажется, что КВН не очень и Comedy не очень, значит, это правда. Но вот замечательный проект на YouTube «Что было дальше?» — его даже сравнить нельзя с Comedy, которому 15 лет, или с КВН, ­которому 60. Сколько у них ­вышло программ? 15? Но уже в начале осени я слышал комментарии в духе «шоу уже не то». Я был гостем в молодой, новорожденной программе. А это уже был такой... декаданс.

Фото: Evgeniy Sorbo