«Для меня не существует ничего невозможного»: Юлия Пересильд

На обложку женского глянца? Без финальной обработки фотографий? Ничего удивительного, что на эту историю согласилась именно Юлия Пересильд — актриса, которая всегда была уверена: если не делать ничего необычного, то в жизни ничего не изменится.
Юлия Пересильд фото без фотошопа и интервью о карьере и личной жизни

Костюм, Manila Grace; верх от купальника, Incanto; серьги, Pandora.

«Мы на «вы» или на «ты»?» — первый вопрос в нашем ­разговоре, и задаю его не я. Решаем — на «ты», потому что с Юлей это как-то естественно, само собой. Естественная — вообще главное слово, которым хочется ее описать. Известная актриса? Скорее студентка. На лице ноль макияжа, волосы собраны в хвост, джинсы, толстовка. Правда, после интервью эта 34-летняя «студентка» вый­дет на сцену Теат­ра наций в спектакле «Грозагроза», где у нее роль Катерины, и сделает так, чтобы зал аплодировал стоя десять минут кряду. Но это через три часа, а пока мы сидим в ресторане неподалеку. Юля ест печеное яблоко и рассказывает, почему она так и не поступила ни в один театр «на постоянку»: «Это стеснение свободы, а наши личные отношения и договоренности с Женей Мироновым важнее любой бумажки» — и что она до сих пор ходит на кастинги: «Я, как все, к Роберту Уилсону ­(театральный режиссер. — Прим. ред.) четыре часа в очереди стояла. Мне это кажется нормальным. Очень не хочется почивать на лаврах и ­расслабляться — надо себя держать в форме, пробовать себя в новых условиях». «Новые условия» — это и про съемку для Glamour: все кадры, которые вы видите на этих страницах, включая обложку, — живые, без ретуши. Для актрисы это и вызов, и опять-таки что‑то естественное. В том смысле, что естественно, что это сде­лала­­­­ именно она.

Купальник, Incanto; серьги и браслеты, Pandora; часы, Rado.

Ты говоришь: не расслабляться. Для тебя это правило и в работе, и в жизни?

В жизни как раз очень важно рас­слабляться — чтобы не сойти с ума. Но также важно не переставать хотеть и ждать. Знаете, я не согласна с утверж­дением, что художник должен быть голодным. А вот быть голодным до работы — да. Голодным до новых спектаклей, ролей, режиссеров.

У тебя был момент, когда ты поняла, что талантлива?

Мне кажется, нескромно называть себя талантливой — это должны делать другие. Я понимаю, что я на своем месте. У меня нет рефлексии: «...не нужно было становиться актрисой», «лучше бы пошла в медицину, в науку или спорт». Моя профессия — моя большая удача, мое истинное призвание. И даже если у меня миллион проблем, как бывает у любого человека, мне ­хорошо просто оттого, что я здесь.

Можешь представить альтернативную реальность, в которой ты не ­актриса?

Да. И мне очень страшно.

Кем бы ты в ней была?

Не знаю, кем-нибудь. Я очень трудолюбивый человек и, наверное, смогла бы работать даже там, где мне не нравится. Но, как говорит моя близкая подруга, я себе этого не желаю. Я вот недавно общалась со студентами, и меня спрашивали, как я полюбила театр, как к этому пришла. И я объясняла, что если в теории и были какие‑то другие возможности, то я их даже не рассматривала.

Ты приехала в Москву из Пскова. Родители — не актеры, не режиссеры. При таких вводных профессия актрисы­ — не самый очевидный выбор.

Да, но это и стало для меня основополагающей ­историей. Мне очень хотелось разорвать круг, в котором все ясно-понятно. В котором ты живешь так, как твои родители, соседи­, все вокруг.

Хотелось большего?

Хотелось просто другого. Я часто рассказываю, что при­ходила домой из школы, ложилась на кровать и давала ­себе два-три часа на фантазии и мечты.

Моя профессия — моя большая удача, мое истинное призвание.

И о чем ты мечтала столько времени?

Примерно о том, что у меня есть сейчас. Правда. Большинство тех фантазий сбылись, поэтому я до сих пор ­верю, что у человека должны быть мечты, как бы наивно это ни звучало. Нужно позволять себе мечтать о невозможном. Мне вообще нравится, когда мне говорят «нет», «невозможно­». Мне так и раньше говорили, но моих мечт и фантазий хватало для того, чтобы сбалансировать свой мир. Благодаря им я достаточно легко сносила насмешки над своим «в Москву». Даже самые жесткие.

Насмешки с чьей стороны?

Да практически со всех сторон. Сейчас все склонны говорить: «Мы всегда знали, что у этой девочки все так будет, что у нее все получится». На самом деле было по-другому, в меня никто не верил. А с другой стороны, почему кто‑то должен был в меня верить? Я же не была как пианист Женя Кисин, который в шесть лет играл как бог. Я не де­монстри­ровала никаких фантастических талантов. ­Зато сейчас для меня не существует ничего невозможного. Тут просто вопрос в том, как долго к невозможному идти, сколько потребуется усилий и стоят ли они результата.

Каким сейчас тебе кажется родной город?

Я люблю Псков, у меня там много друзей, близких, теперь еще и спектакль — в прошлом году я там поставила «Каштанку». В Пскове замечательные люди, и я всегда подзаряжаюсь там энергией, но все равно каждый раз убеждаюсь, что правильно сделала, совершив этот побег.

** Детей туда возишь? **

Обязательно. Я больше тебе скажу: не удивлюсь, если они когда-нибудь захотят уехать туда жить, сделают такой финт ушами. Почему? Потому что дети и родители всегда существуют в некоем протесте. Не в смысле плохих отношений. Просто в какой‑то момент мы все должны «убить» в себе ­своих родителей — их советы, правила жизни — и научиться жить как отдельное существо. Эту пуповину и родители, и дети должны перерезать. Вот я, например, часто ловлю себя на мысли, что слишком сильно опекаю дочерей. ­Наверное, даже больше, чем мои родители меня.

Сейчас для меня не существует ничего невозможного.

**Думаю, тебя не может не беспокоить то, какую картинку твои дочери видят вокруг себя. С одной стороны, все говорят о том, что красота должна быть разной. В рекламе, в глянце появились девушки всех форм и размеров. С другой — есть инстаграм с королевами фейстюна. Как в таком полярном мире сформировать правильное представление о красоте? **

Честно говоря, я не знаю, как правильно. Потому что не хочу никого осуждать. Инстаграм — это площадка, где люди могут заявить о себе, и для какой-нибудь девочки из деревни это, может быть, единственный способ заявить о себе. Хотя, конечно, там много и женщин-Барби. Они идеальны во всех смыслах: правильно живут, правильно воспитывают детей и никогда не стареют. И вот обычная девушка на них смотрит и думает: «Господи, а правильно ли я живу?» Главное — это понимание того, что публичная и реальная жизнь всех идеальных людей — разные вещи. Я и детям своим это повторяю.

Твой агент рассказывала, что однажды ты увидела, как тебя отфотошопили после съемки, и попросила, ­чтобы все вернули как было.

Да ты бы меня видела! Смотрю — а там не мои руки­, не мои ноги. Я не говорю, что хотела бы выглядеть на фото как утром после спектакля. Но хочется же быть ­похожей на себя. Знаешь, почему мне вся эта история без ретуши близка? Не потому, что это сейчас тренд. А потому­, что сейчас огромное количество артисток потеряли свое лицо. Они очень красивы — но что с ними делать? Мне не ­хочется никого осуждать, но где такие ­лица, как у Нины Дорошиной? Или у Натальи Теняковой. Невероятные, своеобразные­.

Content

This content can also be viewed on the site it originates from.

На подходе несколько фильмов и сериалов с твоим ­участием. Расскажи о тех, которые тебя саму зацепили больше всего.

Я очень жду два фильма. Первый — Sheena667 — я уже видела на Роттердамском фестивале. Это работа Гриши Добрыгина, и мне он очень понравился — именно фильм, а не моя или чья-то еще в нем роль. Это Гришин первый полный метр, и я рада, что во всем этом участвовала, де­лала какие-то совершенно непривычные для себя вещи.

Какие, например?

Сложно объяснить. Вот меня часто спрашивают о чем-нибудь вроде: прыгала ли я с коня, входила ли в горящую избу? Ну да, я очень часто прыгаю с коня или вхожу в горящую избу. А в Sheena667 ничего такого нет — там нужно было вроде играть, а вроде и не играть. Я до последнего не знала, что из этого получится.

Купальник, Incanto; серьги, Pandora.

А второй фильм?

«Эсав» Павла Лунгина. Для меня это тоже новый опыт, ­потому что это кино полностью на английском. Это между­народный проект, все партнеры у меня — израильские.

Ты еще и в экранизации романа «Зулейха­ открывает глаза» снималась­.Да, сериал должен выйти осенью. Мне книга понравилась, надеюсь, что мы ее не испортили. В кино все непредсказуемо — вот снимаешься и думаешь: «Да-а-а-а-а, это точно «Оскар». А потом смотришь и думаешь: «Упс, точно не он». Я поэтому и перестала в интервью рассказывать, какой замечательный фильм, пока сама его не увижу­.

Ты не только актриса, но и учре­дитель фонда «Галчонок». Не­ско­лько­ месяцев назад в разговоре с ­Авдотьей Смирновой, которая ­тоже занимается благотворительностью, мы обсуждали, что от благотворителя почему-то все ждут, ­чтобы он был ­таким идеальным, в белом пальто. И из-за этих чужих ожиданий очень сложно существовать.

Да, это правда... Я тоже не белая и не пушистая, и у меня куча недостатков. И пусть все думают, что я занимаюсь этим только ради ­себя. В какой-то степени и правда ради себя­. Благотворительность для меня­ — ответ на многие вопросы. В первую очередь на вопрос: в чем смысл? Для чего мне те силы, которые есть? Зачем мне популярность?

Куда ты будешь двигаться дальше? В какую точку хочешь прийти?

Я из тех, кто не ставит перед собой цель: еду из пункта А в пункт Б. ­Потому что ты сразу начинаешь жить как бы в плоскости дороги. А жизнь такая объемная, что никогда не знаешь, ­куда тебя эта дорога ­приведет.

У вас остались вопросы к Юлии? Тогда подключайтесь к прямому эфиру с героиней сегодня в 19.00 и сами задайте ей свои вопросы.

Стиль: Полина Шабельникова. Макияж и прическа: Лена Ясенкова. **Ассистенты фотографа: **Кирилл Пантелеев и Дмитрий Суворов/Bold. **Ассистент стилиста: **Мария Опаловская. Ассистент визажиста: Юлия Обернина. **Продюсер: **Анастасия Волкова. **Ассистент продюсера: **Айганыш Уметалиева.

Фото: Данил Головкин