Репортаж из кадетского корпуса: как живут девочки в военной форме

Может ли сегодня 16-летняя девушка жить без макияжа и соцсетей? Альберт Галеев расспросил учениц первого московского кадетского корпуса для девочек.
Репортаж из кадетского корпуса как живут девочки в военной форме

Большой белый бант – обязательная часть формы московских кадеток, а не просто символ их юного возраста.

«Я была отличницей до седьмого клас­са, а потом стала отставать, хуже себя вести. Если бы родители меня не отправили в кадетский корпус, я бы совсем скатилась. Теперь я благодарна им за это. Окончу – смогу поступить хоть в военный институт, хоть в гражданский, смогу выбирать. Да и папа рад». Дочь работника ФСБ десятиклассница Алина рассказывает историю своего превращения из обычной московской школьницы в воспитанницу Московского пансиона государственных воспитанниц, потупив взгляд и разглаживая край юбки на бедрах.

«Смешно звучит: «воспитанница пансиона воспитанниц», – хихикает ее подруга и одноклассница Настя. Ее папа-офицер хочет, чтобы дочь пошла по его стопам. В обычной школе она тоже была хулиганкой и тоже перевелась в пансион-интернат после восьмого класса. «Первые три дня были самые ужасные, – вспоминает Настя. – Надо было тут жить, есть, не ходить домой. Потом привыкла. Больше всего мне теперь нравятся сборка-разборка автоматов, строевая подготовка. Когда окончу, пойду работать в Следственный комитет или полицию. Я хотела быть милиционером еще маленькой, хотя все надо мной смеялись. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним». Тут уж они с Ариной заливаются смехом без оглядки на диктофон и то, что скажут, прочитав эту статью, их папы, – как и положено шестна­дцатилетним красивым, кровь с молоком девушкам, даже если они носят ­черные мундиры.

Благодаря занятиям строевой подготовкой под руководством офицеров Преображенского полка даже по брусчатке Красной площади кадетки на парадах проходят в ногу.

А вот благородное происхождение больше не главный критерий при отбо­ре. Среди трехсот шестидесяти кадеток есть и те, кто рос в малообес­печенных семьях, и те, кто происходит из очень богатых, хотя в приоритете – дети из многодетных семей, живущих в Текстильщиках и соседних районах юго-востока Москвы. И у тех, и у других, и у третьих на адаптацию уходит около полугода, рассказывает классная дама: «Первым делом учим их культурно-гигиеническим навыкам, тому, как правильно за собой следить, как накрыть на стол. Не все девочки знают это. Была у меня одна, которая никак не хотела учиться сервировке, боялась подходить к столу. Я спрашиваю ее маму, в чем причина. А она мне: «Что вы, какая сервировка! Я ей чашки дома не даю мыть – вдруг она мне их побьет». Говорю, что понимаю теперь, почему над железными воротами при входе в пансион висит транспарант с девизом «Делай великое, не обещая великого», хоть и автор афоризма – совсем не Екатерина Великая или Ирина Яровая, а древнегреческий философ Пифагор: тот тоже призывал стремиться к достижению гармонии даже в малом.

Белые перчатки и белые рубашки – элементы парадной формы кадеток. С повседневной формой они носят бежевые рубашки.

До появления здесь кадеток на территории, обнесенной непроглядным забором из бетонных плит через дорогу от приемного покоя 68‑й городской больницы, работал интернат для детей из проблемных семей. Теперь в тени ухоженных кленов бегут аккуратные дорожки, газоны и кустарники прямо сейчас облагораживает работник-мужчина, поодаль виден хорошо оборудованный спортивный стадион. Даже те самые ворота открывает охранник, учтивый и обходительный настолько, что мог бы преподавать танцы будущим фрейлинам императорского двора. О том, что, как пелось в песне, ты в армии сейчас, напоминает разве только размеченный для построений плац с портретом верховного главнокомандующего на стенде, да время от времени по дорожке пройдет офицер («Мужчины у нас тоже работают: военрук, обэжист, физрук, – рассказывает классная дама. – И они на вес золота, пример для девочек, ведь не у всех полные семьи»).

Пользоваться смартфонами во время пребывания в пансионе кадеткам разрешили лишь этой весной.

Перед входом в один из двух спальных корпусов, где пять дней в неделю живут кадетки (на выходные их отпус­кают домой), на асфальте цветными мелками написано «С днем рождения!» и нарисованы сердечки. В спальнях на кроватях лежат розовые плюшевые единороги и зайцы, на стенах развешаны рисунки цветов, фотографии котят, ­родных, в иных комнатах есть даже ­плакаты девушек в купальниках. Спросить, не хозяйка ли комнаты на фото, не у кого: все спальни пусты – учебный день в разгаре.

Подъем у кадеток в семь утра (живут они по двое, трое, четверо или шестеро, в каждой спальне, кроме кроватей лишь письменные столы, пара полок для книг и небольшие шкафы для одежды). Десятиминутная зарядка, заправка кроватей, завтрак. А дальше, посмотрев в холле по телевизору но­вос­ти на канале LifeNews, чтобы, по убеждению классной дамы, «оставаться в информационном поле», девушки расходятся на уроки. Все как у обычных десятиклассниц: алгебра, русский, ­биология, физкультура. Два языка – английский и немецкий. Плюс строевая подготовка и стрельба – их преподают офицеры комендантского Преображенского полка, самого почетного в России после Президентского (его военнослужащие знакомы всем, кто когда-либо смот­рел по телевизору церемонии встреч и проводов разнообразных государственных деятелей, особенно во время пятилетки пышных похорон).

Маникюр с ярким лаком под строгим запретом. Строгий пучок фиксирует гигантский синтетический пион – его кадетки носят от утреннего туалета до отбоя.

За шесть лет, что классная дама ведет свой класс, из него ушли лишь три кадетки. «Иногда тяготит, что пять дней ты находишься и общаешься с одними и теми же людьми, – гладко рассказывает Арина, которая пришла сюда из прогимназии, решив, что кадетский корпус может дать больше, чем обычная школа, и чей прадед участвовал в параде 7 нояб­ря 1941 года. – Зато учеба здесь действительно дисциплинирует. Даже на выходных я теперь рано встаю».

Один из немногих доступных кадеткам видов оружия – то, что им выдает на уроках военрук. Краситься им запрещено по уставу.

В прошлом году они прошли маршем во время парада в честь семидесятилетия Победы. «Ноги дрожали, пока мы стояли смирно на Красной площади, – смущаясь, рассказывает и без того стеснительная Василиса, которую поступить в кадетский корпус убедила бабушка, принеся домой его рекламные буклеты. – А когда пошли, уже было не до этого: надо было пройти хорошо».

За участие в юбилейном параде каждая из кадеток награждена медалью министра обороны, они сейчас красуются на лацканах их кителей.

Для нас кадетки тоже проходят ­торжественным строем по плацу. В обычные дни, когда нет съемок для Allure и других торжественных поводов, кадетки носят не парадную форму, а повседневную или собственные юбки или брюки, но обязательно с пиджаком. В старших классах классная дама может разрешить носить вместо пиджака шерстяной трикотажный жакет или кардиган. «Объясняю им: «Вы еще не умеете носить такие вещи, шерсть требует к себе уважения». «Мы не жалуемся, форма удобная, – говорит Василиса. – Хотелось бы только, чтобы парадная была белой, а не черной. Мы видели такую на параде Победы у женщин – красивая! И еще обувь. Тоже удобная, но дизайн плохой».

Ну а в случае фенечек сама классная дама помогает: «Перестала с ними бороться, они есть у всех. Если идет кто‑то из старших, говорю своим: «Скорее прячьте под манжет!» Из украшений в пансионе разрешены лишь серьги (гвоздики, максимум крохотные капли, и не больше двух дырок в ушах; любой пирсинг на открытых частях тела строго запрещен) да кольца, но только не на правой руке.

Любимое чтение кадеток в свободное время – приключенческие романы.

Арина теперь не красится даже по выходным, Василиса тоже не бросается во все тяжкие: «Я на выходных занимаюсь спортом, ну и не крашусь и ношу в основном спортивную одежду». А вот Алина в пансионе и Алина на выходных, как она сама говорит, – два разных человека: «На улице я принадлежу себе. Делаю что хочу, крашусь как хочу. Люблю яркую вишневую помаду. Если бы в пансионе были мальчики, то я красилась бы и в дни учебы. Девочки из пансиона, однажды увидев меня на ­выходных, не узнали». Ее подруга Настя, приезжая домой (ее семья живет за 180 километров от Москвы), тоже забывает про корпус, снимает ­мундир, распускает волосы и превращается в шестнадцатилетнюю красивую, цветущую девушку. На выходных они ходят в клубы, встречаются с друзьями, но первым делом, конечно, звонят мальчикам. «На гражданке» у всех наших героинь есть поклонники. «Я звоню, они сразу все приезжают», – заразительно смеется Настя. «Ну конечно, как без ­мальчиков, – вспоминаю я ответ классной дамы на вопрос о том, как быть с основным инстинктом, если даже фенечки не удается победить. – В ноябре мы начинаем готовиться к балу. ­Каждую неделю выезжаем на репетиции, девочки общаются с суворовцами, ребятами из казачьего корпуса, кадетами. Да и на экскурсиях мы ­встречаемся с мальчиками. Помню, в Кремле переходим из одного музея в другой. Все девочки мои красивые, как всегда на выезде, в парадной форме. Смотрим, идет группа обычных школьников. Я своим говорю: «Идите пообщайтесь». А они мне: «Да зачем они нам нужны?!»

Фото: максим авдеев